Алексей Макаров: «Не думаю, что Любовь Полищук была когда-то полностью счастлива…»

Алексей МакаровПрактически для всех, для коллег по театру, для зрителей и многих других Любовь Полищук казалась женщиной-праздником, которая своей энергией, оптимизмом и жизнерадостностью заряжала всех окружающих. Но была ли она по-настоящему счастливым человеком?

– Полностью счастливой она точно никогда не была. Мама постоянно переживала из-за того, что ее не берут на роли в большое кино. Я глубоко убежден, что в качестве актрисы с удивительным потенциалом и талантом она смогли реализовать себя на 15% и не более. Грубо говоря, ее многие считали попросту актрисой эпизода. Это обидно…

Если говорить честно, то  и человеком-праздником она и вовсе не была. И это не связано с ее характером, скорее с работой. Гастроли и спектакли забирали у нее все силы. Придя домой, она запиралась в своем мире: садилась в любимое место, брала семечки и вязала без перерыва. Этот процесс мог продолжаться по нескольку часов. Мы знали, что в такие моменты ее не нужно было дергать. Да, обязательным атрибутом такого отдыха была наша кошка Кися, которая любила пристраиваться у мамы на груди. Она подобрала ее еще маленьким котенком на одном из вокзалов и призвалась к ней всем сердцем.

– В одном из интервью Любовь Григорьевна говорила, что у нее сложился мужской характер. Это в чем-то проявлялось?

– Наверное, она скорее была женщиной с железным характером, а не с мужским. Она становилась такой, когда дело касалось непосредственно ее профессии. Сесть на шпагат ради роли? Без проблем, сяду! Сбросить 5 кг за неделю? Запросто! Помнится, что по какой-то причине Татьяна Васильева не могла играть в спектакле «Там же, тогда же…» с Райкиным. Поэтому приняли решение в поставку взять Полищук. На подготовку было два дня. И за это время она выучила всю пьесу. У меня бы так не получилось…

Мама была целеустремленная. Очень. И я сожалею, что ее настырность и упорство не передались мне. Я мягкотелый. В некотором смысле даже размазня. А вот у мамы был стержень. Если о ее жизни снимали бы фильм, то вышла бы эксцентричная трагикомедия. При своей потрясающей внешности мама не боялась играть клоунесс, не пугалась нелепых, смешных и характерных ролей, за которые зрители ее сильно любили.

– Помните то время, когда Любовь Григорьевна только-только переехала с вами в Москву?

– Помню, но немного. Мы жили тогда в крохотной комнате в коммуналке. Из вещей был только матрас, который мы стелили на пол и спали на нем вместе. Мне сейчас понятно, насколько было тогда маме тяжело. Но тогда, будучи ребенком, мне все нравилось: люди в коммуналке, которые с тобой сюсюкаются. Кто-то тарелку супа наливал, кто-то конфетами угощал – это и было счастье.

– С мамой у вас отношения всегда были хорошие или же были конфликтные ситуации?

– Хорошие отношения у нас долго не длились. Я напоминал маме отца, с которым они не очень хорошо расстались. Да и после этого отец занял не совсем корректную позицию. Он знал о моем существовании, но не выражал желания пообщаться или повидаться. Он относился к нам безразлично. В итоге, однажды я решил съездить в Омск к нему, что посмотреть в глаза и сказать: «Мне 21 год сейчас. Почему ты за эти года так и не поинтересовался, что за сын у тебя растет?». Конечно, адреса я не знал, но мне указали на несколько домов в которых, как казалось, он проживал. Я стучал во все квартиры и спрашивал, не живет ли здесь Валерий Константинович Макаров? Мне тогда так и не удалось найти его. Через несколько месяцев нам сообщили, что отец скончался. Тогда мы с мамой быстро собрались и поехали в аэропорт. Была зима, сильная метель, рейсы задерживались, а в аэропорту было какое-то сумасшествие. Вылететь было невозможно. Но, вдруг, маму узнал кто-то из пилотов. Ее одну, без билета, провели каким-то чудом на борт, но меня брать отказались…

– Любовь Григорьевна неоднократно говорила, что «до 30 лет Лешка был шалопаем». Можно сказать, что она вас постоянно пилила?

– Она не пилила. Она мгновенно срывалась на крик. Как и многие другие артистки, она была очень возбудима. Ей казалось, что я издеваюсь и делаю ей все специально на зло. Ее любимой фразой во время наших ссор были слова: «Я тебе 555 раз говорила!». Я же потихоньку интересовался: «Почему 555? Вроде же меньше было?». В ответ она злилась еще сильнее. Ей просто надо было накричаться. Через некоторое время она успокаивалась.

Но она, по сути, была единственной, кого я хоть в какой-то степени слушался. Даже когда мне было около  30 лет, я ее боялся и подстраивался под нее. В семье она была несомненным лидером. Уверен, ни Сергей (С. Цигаль, второй муж), ни Маша (дочка от второго брака), это отрицать не будут.

–А как она отнеслась к тому, что вы стали актером?

– Сначала критично, хотя упреки и замечания по работе она высказывала достаточно аккуратно. Она поменяла свое отношение после того, как нам однажды довелось вместе поработать. Я играл ее супруга – плаксивого, сентиментального размазню, с которым она расставалась. Спектакль начинался с того, что я в одних трусах пытался свалить ее на кровать. Мы жутко комплексовали. Но после первого спектакля все комплексы прошли. Мы осознали, что мы - профессионалы. Естественно, я старался изо всех сил, перед мамой распускал перья на всю катушку. Именно после этого спектакля мама во всех интервью говорила, что гордиться мной как артистом. Мне это помогало.

– В газетах писали, что после ее смерти вы сменили фамилию в паспорте. Это действительно правда?

– История с фамилией достаточно глупая. Когда я первый раз получал паспорт, то из-за своей инфантильности и толстокожести почему-то решил, что раз уж одна знаменитость с фамилией Полищук уже есть, то, следовательно, мне надо быть Макаровым, чтобы стать еще известнее. Только спустя несколько лет я понял, что тогда очень обидел маму. По этому поводу она мне не сказала ни слова, но губу, как мне кажется, закусила.

Фамилию сейчас менять – это настоящее ребячество. Это никому не нужно, тем более мне. Так что по паспорту я как был, так и остаюсь Макаровым. Но в душе всегда останусь Полищук – сыном красивейшей и привлекательнейшей женщины, которую мне довелось знать.